Агата Кристи и её «Автобиография». Что мы знаем о королеве детективов?

В нашей электронной библиотеки можно онлайн читать бесплатно книгу Агата Кристи – Автобиография, Агата Кристи . image Жанр: Книги / Документальные книги / Биографии и Мемуары Название: Автобиография Автор: Агата Кристи ISBN:Год:Дата добавления: 3 February 2019 Количество просмотров: 3 684

Автобиография книгу читать онлайн

Автобиография – читать полностью бесплатно онлайн , автор Агата Кристи Агата Кристи — непревзойденный мастер детективного жанра, “королева детектива”. Мы почти совсем ничего не знаем об этой женщине, о ее личной жизни, любви, страданиях, мечтах. Как удалось скромной англичанке, не связанной ни криминалом, ни с полицией, стать автором десятков произведений, в которых описаны самые изощренные преступления и не менее изощренные методы сыска? Откуда брались сюжеты ее повестей, пьес и рассказов, каждый из которых — шедевр детективного жанра? Эти загадки раскрываются в “Автобиографии” Агаты Кристи.

Перейти на страницу:

Агата Кристи

Автобиография

Вступление

Нимруд, Ирак. 2 апреля 1950 г.

Нимруд — нынешнее название древнего города Калаха, военной столицы ассирийцев. Наша экспедиция помещается в доме, выстроенном из саманного кирпича. Расположенный у восточной стороны холма, он состоит из кухни, гостиной, столовой, маленькой конторы, реставрационной мастерской, просторного склада, помещений для гончарных работ и крошечного чуланчика (мы все ночуем в палатках). Однако в этом году к экспедиционному дому добавилась еще одна комнатка площадью примерно в три квадратных метра. Земляной пол покрыт циновками и двумя грубошерстными ковриками. На стене — выполненная яркими красками картина молодого иракского художника-кубиста, изображающая двух осликов, бредущих по суку. Есть в комнатке и окошко, через которое открывается вид на снежные вершины восточного хребта Курдистана. Снаружи к двери прикреплена квадратная табличка со стилизованными под клинопись словами: «Бейт Агата» (Дом Агаты).

Это мой «дом», предназначенный для того, чтобы здесь, в полном уединении, я могла посвятить себя литературной работе. Вполне вероятно, что по мере продвижения раскопок у меня не окажется времени писать. Придется чистить и приводить в порядок найденные предметы, фотографировать, наклеивать ярлыки, каталогизировать и упаковывать. Но первые недели или дней десять я, может статься, буду более или менее свободна.

По правде говоря, не все здесь способствует сосредоточенному труду. Над головой по крыше с радостными воплями скачут арабские рабочие, весело перекрикиваются друг с другом и переставляют с места на место хлипкие стремянки. Лают собаки, кулдыкают индюки. Позвякивает сбруей лошадь полицейского. Двери и окна не желают закрываться и хлопают на ветру. Я сижу за шатким деревянным столом, а рядом стоит весело раскрашенный жестяной сундучок, неизбежная принадлежность путешествующих арабов. В него я намереваюсь складывать страницы рукописи.

Мне нужно бы написать полицейский роман, но поскольку типичное свойство писательской натуры заключается в том, чтобы рваться писать обо всем на свете, кроме того, что он должен, мне вдруг страстно захотелось написать автобиографию. Я слышала, что любой человек рано или поздно приходит к этой настоятельной потребности. Совершенно неожиданно такое желание овладело и мною.

С другой стороны, автобиография обязывает к слишком многому. Подразумевается скрупулезное исследование жизни, с именами, местами и датами в строгой хронологической последовательности. Мне же хочется наугад запустить руку в собственное прошлое и выудить оттуда пригоршню воспоминаний.

Жизнь, мне кажется, состоит из трех периодов: бурное и упоительное настоящее, минута за минутой мчащееся с роковой скоростью; будущее, смутное и неопределенное, позволяющее строить сколько угодно интересных планов, чем сумасброднее — тем лучше, все равно жизнь распорядится по-своему, так что мечтайте себе на здоровье; и, наконец, третий период — прошлое, фундамент нашей нынешней жизни, воспоминания, разбуженные невзначай каким-нибудь ароматом, очертаниями холма, старой песенкой, чем-то совсем обычным, вдруг заставляющим нас пробормотать:

— Помню, как… — с особым и неизъяснимым наслаждением.

Воспоминания — одна из наград, которые приносит возраст, и при этом награда сладостная.

К несчастью, вам очень часто хочется не только вспоминать, но и рассказывать. Постоянно повторяйте себе, что людям скучно слушать вас. В самом деле, с какой стати их должна интересовать ваша жизнь, а не их собственная? В молодости они порой снисходят до вас из соображений исторической любознательности.

— Полагаю, — вежливо интересуется юная особа, — вы помните все о Крымской войне?

Почти оскорбленная, я отвечаю, что для этого еще недостаточно стара. Я категорически отбрасываю возможность своего участия в восстании сипаев в Индии. Но согласна поделиться всем, что знаю об англо-бурской войне, потому что мой брат сражался в Южной Африке.

Первое воспоминание, которое возникает у меня в памяти, — отчетливая картина: я иду с мамой по улицам Динара на базар. Мальчишка с тяжеленной корзиной пирожков на полном ходу пулей врезается в меня, расцарапывает мне руку и чуть не опрокидывает на землю. Больно. Я заливаюсь слезами. Мне, наверное, лет семь.

Мама, превыше всего ставящая стоицизм поведения в общественных местах, тихо увещевает.

— Подумай, — шепчет она, — о наших храбрых солдатах в Южной Африке.

В ответ я реву еще громче.

— Не хочу быть храбрым солдатом, я хочу быть трусихой.

Отчего вспоминается то, а не другое? Жизнь — вереница диапозитивов. Вы сидите и смотрите на экран. Хлоп! Я, совсем маленькая, ем шоколадные эклеры на своем дне рождения. Хлоп! Прошло два года, и я на коленях у Бабушки, со связанными взаправду руками и ногами. Я — цыпленок, прибывший только что от мистера Уайтли и приготовленный для духовки, и я почти в истерике от смеха.

Всплывают мгновения — а между ними долгие месяцы или даже годы. А что же происходило тогда? И поневоле возвращаешься к вопросу Пер Гюнта: «Где я был, я сам, я весь, я настоящий?»

Нам не дано знать всего человека, хотя иногда в ярких мгновенных вспышках мы видим его истинным. Думаю, что воспоминания, какими бы незначительными они ни казались, как раз и высвечивают внутреннюю человеческую суть.

Я, сегодняшняя, точно такая же, как та серьезная маленькая девочка с белесыми льняными локонами. Дом — тело, в котором обитает дух, — вырастает, развивает инстинкты, вкусы, эмоции, интеллект, но я сама, я вся, я — настоящая Агата, я — остаюсь. Я не знаю всей Агаты. Всю Агату знает один только Господь Бог.

Вот мы проходим все поочередно: маленькая Агата Миллер, юная Агата Миллер, Агата Кристи и Агата Мэллоуэн. Куда мы идем? Конечно же никто не знает, и именно от этого перехватывает дыхание.

Я всегда считала жизнь захватывающей и думаю так до сих пор. Мы мало знаем о ней — разве что крошечную частичку собственной, как актер, которому предстоит произнести несколько строк в первом акте. У него есть напечатанный на машинке текст роли, и это все, что ему известно. Пьесы он не читал. Да и зачем? Все, что от него требуется, это произнести: «Телефон не работает, мадам» — и исчезнуть.

Но когда в день спектакля занавес поднимется, он увидит всю пьесу и займет в ней место наряду с остальными персонажами.

Думаю, что быть частичкой чего-то целого — одно из самых увлекательных таинств жизни.

Я люблю жизнь. И никакое отчаяние, адские муки и несчастья никогда не заставят меня забыть, что просто жить — это великое благо.

Насладиться радостями памяти, не спеша писать время от времени несколько страниц — вот что я собираюсь делать. Задача, на решение которой, скорее всего, уйдут годы. Но почему же задача? Это не задача, а прихоть, потворство своему желанию.

Однажды меня восхитил старинный китайский рисунок, я полюбила его навсегда. На нем изображен сидящий под деревом старик. Он играет в бильбоке. Рисунок называется: «Старик, наслаждающийся праздностью». Никогда не забуду его.

Итак, предупредив, что собираюсь развлекаться, пожалуй, и начну. И хотя нисколько не верю в свою способность придерживаться хронологии, могу, по крайней мере, начать с начала.

Часть первая

«Эшфилд»

Глава первая

Самое большое счастье, которое может выпасть в жизни, — это счастливое детство. У меня было очень счастливое детство. Милые моему сердцу дом и сад; мудрая и терпеливая Няня; мама и папа, горячо любившие друг друга, сумевшие стать счастливыми супругами и родителями.

Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что в нашем доме в самом деле царило благоденствие и главной его причиной была необыкновенная доброта моего отца. В наши дни доброта не слишком ценится. Людей гораздо больше интересует, умен ли человек, трудолюбив ли, приносит ли пользу обществу, вписывается ли в принятые рамки поведения. Но Чарльз Диккенс в «Давиде Копперфилде» восхитительно сказал об этом:

«— А твой брат — добрый, Пеготти? — предусмотрительно осведомился я.

— Ах, какой добрый! — воздев руки, воскликнула Пеготти».

Задайте себе этот вопрос, вспомните ваших многочисленных друзей и знакомых, и вы, наверное, удивитесь, как редко сможете ответить на него словами Пеготти.

Сейчас мой отец вряд ли заслужил бы одобрение. Он был ленив. Но в его времена никто не работал, имея постоянный доход, никто и не ждал этого. В любом случае я решительно склоняюсь к тому, что из папы не вышел бы работяга.

Каждое утро он покидал наш дом в Торки и отправлялся в свой клуб. К обеду возвращался в коляске, а после полудня снова ехал в клуб играть в вист и приезжал домой как раз вовремя, чтобы переодеться к ужину. Весь сезон он коротал свои дни в Крикетном клубе, президентом которого состоял.

Перейти на страницу: В нашей электронной библиотеке 📖 можно онлайн читать бесплатно книгу Агата Кристи – Автобиография. Жанр: Биографии и Мемуары. Электронная библиотека онлайн дает возможность читать всю книгу целиком без регистрации и СМС на нашем литературном сайте kniga-online.com. Так же в разделе жанры Вы найдете для себя любимую 👍 книгу, которую сможете читать бесплатно с телефона📱 или ПК💻 онлайн. Все книги представлены в полном размере. Каждый день в нашей электронной библиотеке Кniga-online.com появляются новые книги в полном обьеме без сокращений. На даный момент на сайте доступно более 100000 книг, которые Вы сможете читать онлайн и без регистрации. Рекомендуем к чтению image Агата Кристи – Большое путешествие Агата Кристи – Смерть, живущая в доме Агата Кристи – Отравленное перо Агата Кристи – Черный кофе Агата Кристи – Восточный экспресс

Аннотация

Агата Кристи

Автобиография

Вступление

Нимруд, Ирак. 2 апреля 1950 г.

Нимруд – нынешнее название древнего города Калаха, военной столицы ассирийцев. Наша экспедиция помещается в доме, выстроенном из саманного кирпича. Расположенный у восточной стороны холма, он состоит из кухни, гостиной, столовой, маленькой конторы, реставрационной мастерской, просторного склада, помещений для гончарных работ и крошечного чуланчика (мы все ночуем в палатках). Однако в этом году к экспедиционному дому добавилась еще одна комнатка площадью примерно в три квадратных метра. Земляной пол покрыт циновками и двумя грубошерстными ковриками. На стене – выполненная яркими красками картина молодого иракского художника-кубиста, изображающая двух осликов, бредущих по суку. Есть в комнатке и окошко, через которое открывается вид на снежные вершины восточного хребта Курдистана. Снаружи к двери прикреплена квадратная табличка со стилизованными под клинопись словами: «Бейт Агата» (Дом Агаты)….

Сергей Шаргунов

Агата Кристи. Автобиография

АГАТА КРИСТИ. Автобиография.

Опубликовано в журнале Новый Мир, номер 5, 2000

*

АГАТА КРИСТИ. Автобиография. Перевод с английского В. Чемберджи, И. Доронина. М., “Вагриус”, 1999, 637 стр.

“Я всегда считала жизнь захватывающей и думаю так до сих пор. Мы мало знаем о ней — разве что крошечную частичку собственной, как актер, которому предстоит произнести несколько строк в первом акте. У него есть напечатанный на машинке текст роли, и это все, что ему известно. Пьесы он не читал. Да и зачем? Все, что от него требуется, это произнести: └Телефон не работает, мадам”, — и исчезнуть”.

Книга Агаты Кристи — это не столько череда событий в биографии писательницы или история создания тех или иных детективов, сколько размышление о жизни. Я бы сказал — оправдание жизни. Но почему же “телефон не работает”? Фраза для цепкого психоаналитика или бдительного сыщика. Что-то заставляет Кристи возвращаться к одной и той же теме на всем протяжении книги, дабы еще раз признаться в любви к жизни. Эта тема не оставляет писательницу, и по авторской настойчивости, по нюансам самоувещевания становится ясно, что вопрос жизни и смерти — острейший и так и не разрешенный. И все же писательница декларирует верность жизненным добродетелям и, превозмогая обстоятельства, заявляет: “Ребенок, вставая из-за стола, говорит: └Спасибо тебе, Господи, за хороший обед”. Что сказать мне в свои семьдесят пять? Спасибо тебе, Господи, за мою хорошую жизнь и за всю ту любовь, которая была мне дарована”.

Автобиография писалась пятнадцать лет. И одно это позволяет отнестись к ней как к цельному и выверенному тексту. Главное достоинство состоит в том, что, сохраняя безусловную пристойность сюжета, изъясняясь изысканно и сдержанно, писательница между тем приковывает внимание читателя, удерживая его в напряжении на протяжении всей книги. Счастливое детство, взросление, помолвка, две войны, бросивший муж, новая любовь, археологические раскопки в Ираке — жизнь мировой знаменитости вполне соответствует канонам нормальной, можно сказать, эталонной жизни. Эта жизнь всегда была пропитана жаждой человеческой справедливости, об этом детективы Агаты Кристи, и в этом секрет их успеха.

Но “леденящие душу” произведения не могли не сказаться на авторе. Зловещая эстетика подчас дает о себе знать, чуть оттесняя в сторону чопорность и благонравие. “Я всегда обожала эскимо. Однажды для дорогой старушки мамы будет приготовлено изысканное холодное блюдо, она уйдет по ледяной дороге — и больше не вернется…

На множестве фотографий у писательницы невеселые, отстраненно-задумчивые глаза. Эта туманная отстраненность англичанки присутствует во всей книге. Автор-героиня умеет держать дистанцию между собой и читателем, между собой и другими персонажами. Ее жизнерадостность подразумевает отточенное здравомыслие и даже добропорядочный расчет, близкий к смирению.

Агата Кристи приводит диалог с неким полковником о своем покойном брате:

“— Да, он умер несколько лет назад.

— Жаль. Считаете, жизнь его не удалась?

— Откуда мне знать?!

Действительно, кто знает, где проходит граница между неудавшейся жизнью и счастливой?” — спрашивает она.

Агата Кристи, благодарная и рассудительная…

Сергей ШАРГУНОВ.

Следующий материал

Лики и личины

ЛИКИ И ЛИЧИНЫ The Russian Century. A Photographic History of Russia’s 100 Years. Brian Moynahan. Foreword by Yevgeny Yevtushenko. L., Barnes and Noble, Inc., 1999, 520 p. Все-таки писатель в…

Опубликовано пользователем сайта

Что читаем

Сейчас я читаю удивительную книгу, в которой я бы хотела жить или с которой я бы хотела жить:)  Хочу поблагодарить Misa, благодаря посту которой я узнала о ней. Хочу сейчас поделиться цитатами, которые меня зацепили, надеюсь это будет кому-нибудь интересно:)

Никогда не возвращайтесь туда, где вы были счастливы. Пока вы не делаете этого, все остается живым в вашей памяти. Если вы оказываетесь там снова, все разрушается.

Брак означает больше, чем любовь, я придерживаюсь старомодной точки зрения: самое главное – это уважение. Только не надо путать его с восхищением. Восхищаться мужчиной на протяжении всего брака, мне кажется, безумно скучно, и кончится ревматическими болями в области шеи. Но об уважении вы не обязаны думать, вы лишь с благодарностью постоянно ощущаете его. Как сказала о своем муже одна старая ирландка: «Он и есть моя голова” 

Если вашим мечтам не суждено осуществиться, гораздо лучше вовремя признать это и двигаться дальше, вместо того чтобы сосредоточиваться на разбитых упованиях и надеждах.

В любой семье всегда найдется постоянный объект беспокойства и хлопот.

Нет большей ошибки в жизни, чем увидеть или услышать шедевры искусства в неподходящий момент. Для многих и многих Шекспир пропал из-за того, что они изучали его в школе.

Для меня не существует сомнений, что незыблемость домашнего очага держится на главе дома – мужчине. Мы привыкли подсмеиваться над выражением «Отец лучше знает», но в нем отражена одна из характерных черт поздней викторианской эпохи. Отец – это фундамент, на котором покоится дом. Отец любит, чтобы семья садилась за стол в одно и то же время; после обеда отца не следует беспокоить; отец хотел бы поиграть с тобой в четыре руки. Все это выполняется беспрекословно. Отец заботится о том, чтобы семья была сыта, чтобы в доме поддерживался заведенный порядок, чтобы можно было заниматься музыкой.

С ходом времени положение женщин определенно изменилось к худшему. Мы, женщины, по-вели себя как дурочки: начали вопить, чтобы нам разрешили работать наравне с мужчинами. Мужчины, ничтоже сумняшеся, с удовольствием ухватились за эту идею. Зачем защищать жену? Что плохого, если она сама будет защищать себя? Она хочет этого. Черт возьми, на здоровье! Мне кажется чрезвычайно огорчительным, что, начав с того, что мудро объявили себя слабым полом, мы теперь сравнялись в положении с первобытными женщинами, весь день гнувшими спину в полях, вышагивавшими многие мили в поисках верблюжьих колючек, годных на топливо; они шли, водрузив на голову тяжелый груз домашнего скарба, в то время как блистательные самцы гордо гарцевали впереди, свободные от поклажи за исключением смертоносного оружия для защиты своих женщин.

Оставьте свой голос:405 + –>imageЧитаю сейчас автобиографию Агаты Кристи. Не думала, что можно так что-то читать и настолько не понимать. Все-таки викторианцы — инопланетяне. Вроде бы такие же люди, как мы, из плоти и крови, но до чего же все странно и наизнанку, как будто какой-то Плоский мир описывается, особенно та часть, где речь идет про детство. Сама Кристи прожила при Виктории только первые десять лет жизни, но по всей видимости викторианство — это как неизлечимая болезнь, которая всегда с тобой. Причем, похоже, что поколения, выращенные именно так, еще долго по инерции продолжали передавать карму по наследству следующим. Мемуары интересны еще и тем, что писательница описывает все, как само собой разумеющееся, что приводит меня в еще большее изумление от реалий и нравов. Например, Кристи постоянно подчеркивает, что ее семья была небогатой и они во многом себе отказывали — «мы не были зажиточными», «жили очень скромно», «не было лишних денег». К примеру, они экономили на кэбе, а мать как-то отказала йуной Агате в покупке второго кукольного домика — это слишком жирно. При этом у них трое слуг (трое!), кухарка и няня. А то, что «жили скромно» — это про то, что у «небогатой семьи» не было «кучера с выездом», как у всех приличных людей. Вона чо, оказывается! Это факт просто разорвал мне мозг. А ведь Кристи видела как жили слуги. Достаточно сказать, что прислуга, которая проработала в доме Миллеров (девичья фамилия Кристи) лет тридцать, ушла на другое место с одним чемоданом (лежали там тоже, надо понимать, не золото-брильянты). Вот это я понимаю, скромно. Купить кукольный домик — дорого, зато можно приобрести практически раба, работающего в буквально за еду и крышу над головой, по сходной цене. Впрочем, в наше товары ширпотреба стали дешевле, однако, люди все так же ишачат в основном за еду и оплату аренды жилья/ипотеку. Слуг в богатых домах, пишет автор мемуаров, звали именами вроде «Мэри» или «Джейн», но никогда именами типа «Вайолет» или «Розамунда». То есть, изначально-то их могли звать как угодно, но когда они устраивались на работу, то им говорили: «какая на фиг Розамунда? Это слишком сложно! Звать мы тебя будем «Мэри», у меня как раз прошлую прислугу так звали». Так человек, приходя на услужение в чужой дом на долгие годы, терял все, вплоть до имени, окончательно становясь функцией. Однако, нельзя не отдать должное, — у тогдашних слуг оставалось достоинство, они знали себе цену, как пусть низко оплачиваемые, но квалифицированные специалисты, как неоднократно отмечает в книге Кристи. В тогдашние господа, в отличие от нынешний шелупони («мы даем им рабочие места») прекрасно осознавали себя паразитическим и, в общем, бесполезным классом. «Они работают, а мы не приносим никакой пользы» — эта мысль постоянно повторяется. Любопытны отношения с матерью Кларой. Первое воспоминание маленькой Агаты — ее ударил какой-то мальчик, она бежит жаловаться к маме, а та ее не обнимает и не жалеет, а говорит ей быть храброй и «подумать о наших солдатах в Южной Африке» (это не шутка, прямо вот так и написано). Почти каноническое «лежи и думай об Англии». При этом Клара — не злой и не токсичный, как бы сейчас сказали, человек. Корни ее эмоциональной холодности вкупе с нервозностью Кристи ищет в детстве. Родная мать Клары, оставшись вдовой без средств к существованию с четырьмя детьми (три мальчика и одна девочка) попросту отдала ее, свою единственную дочь богатой бездетной тетке. Тетка тоже была не плохим человеком, но такой же холодной викторианкой, совершенно не разбиравшейся в детской психологии и педагогике. В этом месте книги Агата Кристи выступает с редким для нее оценочным суждением (позже станет понятно почему это вызвала ). Она пишет, что видела в газетах много (!) объявлений лондонцев, которые бы хотели отдать своих детей (!) в обеспеченную семью, ибо не могут их прокормить и дать хорошее образование, поэтому она обращается к своим читателям и просит их никогда так не делать. Без комментариев. Клара действительно до конца жизни чувствовала последствия этой отринутости, и росла травмированной и закомлексованной. Позже она вышла замуж за первого же человека (собственного того самого Фредерика Миллера, отца Агаты), который сделал ей комплимент, сказав, что у нее красивые глаза — до этого никто не говорил таких теплых слов. Внезапно, но этот брак внезапно оказался счастливым. Кристи пишет, что за всю свою долгу жизнь видела только 4 (четыре!) счастливых брака, а самым счастливым из них был брак ее родителей. Отца она описывает, как очень доброго и сердечного (что редкость в тамошнем паноптикуме) человека, но ленивого. Он никогда не работал, но, оправдывает отца автор, в то время не работали все, кто имел какой-то пассивный доход. Умер отец, когда писательнице было 11 лет. Мать Клара была в настоящем шоке. Она и до этого, как полагается викторианке, воспитание детей поручала исключительно няне, а после смерти мужа совсем забила и целыми днями не выходила из своей комнаты. Интересно, сама Агата подхватила материнскую эстафету — только родив первого ребенка, она бросила его на няню и уехала из Девона в Лондон искать квартиру с прислугой. Потом привезла ребенка, но, судя по книге, занималась им исключительно няня. И снова жалобы о том, какие они с мужем были тогда бедные и на всем экономили. Зато с прислугой, да, ведь у них же лапки. Во всем повествовании нет никакого драматизма, все описано, как норма и естественное положение вещей, но тем ужасней. Какой-то сплошной паноптикум и клиника неврозов. Холодные опустошенные люди, живущие напоказ, что вашим инстаграмщицам не снилось. Постоянно чувствуется, что слоганом всей детской части мог бы стать лозунг «ничего нельзя». Громко смеяться — нельзя. Плакать — нельзя. Выражать свои чувства – нельзя. Читать – нельзя. Остракизму подвергаются даже простые слова типа «ноги». «Даже само слово считалось чересчур смелым. Стоило в присутствии Няни употребить его, как тотчас произносилась одна из сакраментальных фраз: — Запомните, у испанской королевы нет ног. — А что же у нее есть, Няня? — Конечности, дорогая. Вы должны называть их так; руки и ноги — это конечности». Также главный поинт викторианского воспитания — «человек не может выйти за пределы тех рамок, в которых он родился». Присутствует замечательный диалог, где Агата говорит няне, что хочет стать леди. Няня ей отвечает, что этого никогда не будет, поскольку настоящей леди можно только родиться и даже если ей повезет выйти за аристократа, то она будет носить титул мужа, а не свой. Кристи с няней соглашается: «Так произошло мое первое столкновение с неизбежностью. Недостижимое существует. Важно осознать эту истину как можно раньше, и она сослужит вам хорошую службу в жизни. Да, есть на свете вещи, которых у вас не будет никогда, – например, от природы вьющиеся волосы, темные глаза (если у вас голубые) или титул леди Агаты. В целом я думаю, что те проявления врожденного снобизма, которые оказались не чуждыми моему детству, не так невыносимы, как снобизм, идущий от богатства или интеллекта. Нынешний интеллектуальный снобизм породил особую форму зависти и злобы». Что самое характерное — леди она таки действительно стала и не по мужу, а за свои собственные заслуги. Но, как полагается, консерватору, всем прочим рекомендует смириться с судьбой, знать свое место и играть теми картами, которые были выданы при рождении. Очень типично. А теперь о том, что такое быть леди, как ей внушали в детстве: «Вести себя как леди» — главный лозунг того времени. Под ним подразумевались некоторые любопытные требования. Помимо вежливости по отношению к нижестоящим, он за-ключал в себе и многое другое: «Всегда оставляйте на тарелке немножко еды; никогда не пейте с набитым ртом; никогда не бойтесь наклеить лишнюю марку на конверт, если в нем, конечно, не счета из магазина. И главное: надевайте чистое белье перед поездкой по железной дороге на случай катастрофы». Сразу видно высокодуховных и высокоинтеллектуальных людей, которые даже перед лицом смерти главное о чем должны думать, так это о своих трусах.

Оцените статью
Рейтинг автора
4,8
Материал подготовил
Егор Новиков
Наш эксперт
Написано статей
127
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий