Rambler's Top100
разработка и контент-поддержка  sergey kuznetsov content group

Галерея:

фильмы / все / Меч зверя

Меч зверя

15 октября 2010г., Антон Аксюк
Sword of Beast / Kedamono no ken
Хидэо Гося / Hideo Gosha , 1965
Произодство: Япония

В ролях: Микидзиро Хира / Mikijiro Hira, Сима Ивасита / Shima Iwashita, Го Като / Go Kato, Тосиэ Кимура / Toshie Kimura, Куниэ Танака / Kunie Tanaka, Ёко Михара / Yôko Mihara, Сигэру Амати / Shigeru Amachi

«К черту имя и гордость! Я побегу и не остановлюсь!» — так отвечал молодой Гэнноскэ своему другу Дайдзабуро на предложение принять неравный бой как приличествует мужчине и самураю. 17 слогов в русском переводе, почти хайку, в котором вместо тишины созерцательного ума слышится звон быстрого и точного меча. Под этот камертон строится лад всего фильма, а ураганный темп задают копыта лошади, пущенной в карьер из той же первой сцены.

Гэнноскэ (Микидзиро Хира), младший мечник клана Какэгава, вовлеченный в заговор старших самураев, убивает советника Ямаоку (Эйдзиро Тоно). На дворе 1857 год, Япония в страхе перед американской эскадрой в заливе Эдо заключает торговые договора с внешним миром; остается меньше 10 лет до реставрации Мэйдзи. Гэнноскэ прельщен возможностью участвовать в реформе клана, что обещает почет и деньги. Ни первого, ни второго он не получает. Объявленный вне закона, он вынужден бежать уже от нового советника — заказчика покушения. В погоню за убийцей пускается дочь Ямаоки — Миса (Тоси Кимура), ее жених Дайдзабуро (Кантаро Суга) и лучшие воины Какэгава. Гэнноскэ же пытается скрыться от преследователей в лесах на горе, с которой течет золотоносная река. Добыча золота — прерогатива сёгуна, и браконьерство карается смертью, но песок все равно нелегально моют те, кому нечего терять. Такие, как Гэнноскэ…

«Меч зверя», вторая по счету картина Хидэо Госи, по сути — роуд муви, сцена погони на 85 минут с парой сюжетных ответвлений. Все происходит быстро и четко — бои, короткие диалоги, одним-двумя штрихами обозначенные (но яркие и запоминающиеся) характеры. Хорошему рассказчику не нужны многозначительные паузы и стилевые игры. Он кажется простоватым и в доску своим. А зритель, если захочет, может сам обрядиться в кимоно, взять в руки палку сямисэна и, глядя на очередной труп, плывущий по реке, сказать что-нибудь вроде:

Отблеск золота
В заводях белой реки -
Алая пена!

Или еще какую-нибудь глупость, но свою собственную, лишь подсказанную интонацией режиссера. Этот чуть сентиментальный настрой потом станет фирменным знаком Госи, таким же, как сложные ракурсы съемки или виртуозная постановка боев. А еще — умение цеплять зрителя, удивлять его, творчески используя весь инструментарий жанрового художника.

Так, главный герой — воин, отлученный от клана, вроде бы типичный ронин. Он — жертва роковых обстоятельств (в данном случае — своей роковой глупости), беден, разочарован и трагически расколот осознанием преступления. Этого достаточно для простого тямбара, в конце концов, сколько мы их видели, этих ронинов, да и сколько еще увидим после. Гося же предлагает нечто поинтереснее.

Фокус заключается не в «кто?» и даже не в «что делает?», а в «когда?». Канонический ронин, будь то Цубаки Сандзюро Куросавы или юный Киба (самурай-волк из следующих работ Госи), всегда подается с готовой рефлексией на тему своей судьбы. История падения может прозвучать в кадре для придания герою шарма, а может (ради того же шарма) замалчиваться (так в случае Цубаки). В «Мече» она — предмет рассказа. Это значит, что к герою пока не приклеилась маска благородной поврежденности, он динамичен, как пуля со смещенным центром. Подгоняемый совестью и страхом, Гэнноскэ бежит, а вокруг разворачивается, наподобие оригами, сложносочиненный мир Японии Токугавы. Он — скорее герой новой волны, чем бесконечной самурайской саги. А у такого героя есть шанс однажды измениться.

Мир вокруг, напротив, туго стянут ремнями обстоятельств. Утомившая народ власть сёгуната и люди, которые пытаются противиться ее давлению, — все это образует систему сдержек и противовесов, где каждый чем-то связан. Самурай — верностью клану, жена самурая — верностью мужу, дочь самурая — обету кровной мести. Даже беспредельщики, бандиты с большой дороги, обусловлены своими страстями — жадностью и похотью. В такой системе Гэнноскэ — фактор неопределенности, меч этого «зверя», хотя и слабый (не первый и даже не второй среди персонажей фильма), может рассечь ремни, кого-то освободить, а кого-то успокоить до конца. Он все-таки ронин, а значит — трикстер, игрок не по правилам, способный творить новое и свободно выбирать свое добро или зло, руководствуясь сердцем, среди тех, кто выбирает, руководствуясь долгом и страстью.

Но это — лишь первый из планов фильма. Чуть отрешившись от конкретики (а она важна в большинстве тямбара лишь постольку, поскольку позволяет использовать сочную историческую фактуру), можно прочесть фильм как сказку о, например, младшем сыне государя, изгнанном из дворца и вступившем в единоборство с драконом за обладание Сокровищем. Подсказки для такого прочтения разбросаны всюду; одна из ниточек — три женщины, ласкавших Генносукэ: первая желала забрать его меч, вторая — жизнь, третья — честь. И опять важна подвижность, неустойчивость героя. Только такой (дурак), как он, может увязывать своими делами верхний мир с нижним, запросто решая судьбы богов. Из игры смыслов, в сопоставлении человека и Космоса рождается поэзия. Жанровое кино получает глубину, редкую даже среди фестивальных «авторских» фильмов, при этом оставаясь на 100 % зрительским. Ведь его первая задача — не толкнуть какую-нибудь прогрессивную идею, а рассказать историю. Рассказать ее лучше всех.

список