A Snake of June / Rokugatsu no hebi
Синья Цукамото / Shinya Tsukamoto , 2002
Произодство: Япония

В ролях: Асука Куросава / Asuka Kurosawa, Юдзи Котари / Yuji Kohtari, Синья Цукамото / Shinya Tsukamoto

Сезон дождей — особенное время. Небеса соединяются с землей, в садах созревают сливы. На листья цветущих гортензий выползают сочные и прекрасные виноградные улитки. Отличное время для улиток. И очень плохое для тех, кто живет в каменных домах. В дождь острее чувство пустоты, душа замирает, тяжелеет и, достигнув какой-то критической массы, проклинает тело. Депрессия так или иначе настигает всех — будь то зверь, человек или ангел…

Главная героиня фильма — Ринко Тацуми — ангел. В сезон дождей у нее много работы — ведь в такие дни все больше потенциальных самоубийц звонят по анонимным телефонам доверия. Ринко смеется, пьет сок, находит единственно нужные слова и спасает. Отговорить звонящего, за короткое время беседы наполнить его жизнь смыслом, если надо — стать этим смыслом для любого: ребенка, женщины или, скажем, не совсем человека. Ее пациенты анонимны, но она сама на виду, а ни одно доброе дело, как известно, не остается безнаказанным. Особенно в сезон дождей.

Прежде всего, это рассказ о совращении. О том, как это страшно и больно — когда твои желания исполняются. Подарок, который получает Тацуми-сан за хорошую работу, — ее собственная вскрытая чувственность, осознание себя смертным и прекрасным телом. Чувства не замутнены ничем, ведь жертва так и не встречается со своим соблазнителем. Совсем как Красавица и Чудовище, правда до конца не ясно, кто есть кто, ведь трансформации, в конце концов, подвергнутся оба. Ринко, думающая, что не знает, отчего ее муж так яростно чистит сантехнику в квартире, и ее абонент, страдающий одышкой и считающий, что, раскрыв тело женщины, можно раскрыть ее душу.

Маньяка-фотографа Игути замечательно сыграл сам Цукамото. По сути, эта роль — продолжение темы гниющего Человека Ржавчины из «Тэцуо» 1987 года. Это демонический учитель, каждая встреча с которым — встреча с последней правдой. Подобно линчевским инфернальным ковбоям, он знает ходы и выходы в запредельном и безошибочно чует смерть в любом виде. Это городской кошмар со стальным шлангом между ног и одновременно — больной одинокий человек, узник своего тела и своей ненависти. Как истинное порождение зла он безотчетно тянется к добру и красоте. Его поступки ужасны, но мотивация безупречна. Получается, что падение ангела — это еще и возвышение демона, возвышение с помощью бескорыстной, жертвенной любви

Господин Тацуми — образцовый супруг, страдающий от совершенства своей жены, тоже становится добычей мрачного ловца человеков. Игути возвращает ему чувство собственника, желание контролировать, ревновать и защищать, инстинкт убийцы, наконец. Говоря языком психологии архетипов, все три персонажа поставлены в условия, которые вынуждают каждого принять и (насильно) полюбить свою теневую сторону, своего двойника.

Считается хорошим тоном отмечать амбивалентность мотивов и поступков героев японского кино и литературы, в противовес вечному западному конфликту «добро — зло». «Июньский змей» в философском смысле интересен тем, что подоплека этой неопределенности здесь вынесена на поверхность: нам простыми средствами (разумеется, без проговаривания) объясняют, почему и в какой момент два полюса могут соприкасаться. По Цукамото, выходит, что противостояние кончается, когда в игру вступает третья, все уравнивающая сила — смерть. Это гораздо более общее заключение, чем можно подумать, если вспомнить, какое значение придается смерти в японской культуре вообще.

Цукамото признается, что «гонялся за призраком «Июньского змея»» все 15 лет своей жизни в кино, поэтому неудивительно, что фильм под завязку полон смыслами и аллюзиями, которые можно долго разгадывать с пользой для ума. И, в итоге, не заметить самого главного — города, остановившегося под струями дождя, улиток на листьях, капель воды на лицах людей и мокнущих эшеровских лестниц. Вещей настолько тонких и непроизносимых, что для поимки этих нюансов режиссеру пришлось использовать синтез всех известных ему приемов съемки, монтажа и освещения — практически родить новый визуальный язык. В 1987 году он начинал с черно-белым, немым «Тэцуо» так, как будто кино еще не родилось. В 2002 черно-белый и немой по духу «Июньский змей» мог бы стать его последним фильмом вообще — настолько искусно он сделан.

«Июньский змей» красив особенным, редким образом: фильм о фотографе, который можно разглядывать как альбом, и, тем не менее, стопроцентное кино. Фирменные съемки ручной камерой «глаз наркомана» чередуются с рапидом и говорящими планами-снимками, полными движения света, теней и воды. Цукамото, несмотря на брутальность своих персонажей и изуверские сюжеты — нежный, даже сентиментальный художник, но то, что делает «Июньский змей» таким текучим и тающим — сентиментальность особого рода. Так что, кроме всего прочего, этот фильм — еще и авторское признание в любви к «большой камере с яркой-яркой вспышкой» — музе и инструменту в одном лице.

список